<<<Перейти к описанию  
 

Славянское Царство, Мавро Орбини. 2010г.

Историография.

9

Из всего сказанного видно, что в стране рагузинцев (как было сказано) во все времена не было недостатка в искусных воинах. И в более позднее время они показали себя таковыми, свято храня свою изначальную свободу, хотя некоторые венецианские писатели утверждают обратное, а именно, что Рагуза подчинилась венецианцам в 998 году при венецианском доже Пьетро Орсеоло, начавшим войну с нарентинцами.

Как пишет Сабеллико (IX эннеада, 2–я книга), когда венецианцы одержали победу над нарентинцами, рагузинцы послали своего архиепископа и несколько первых нобилей к дожу Венеции, который в то время находился с флотом в Далмации, с просьбой принять их под покровительство. Однако тут Сабеллико ошибается: в это время Рагуза (как следует из рагузинских летописей) была союзником константинопольского императора Василия Порфирородного, дружественные отношения с которым поддерживали и венецианцы, а упомянутый дож Пьетро добился от него для венецианцев освобождения от уплаты подати.

Таким образом, рагузинцы, находясь в дружбе со столь могущественным государем, не имели никакой причины отказываться от своей свободы и искать чьего-либо покровительства. Причина же, по которой архиепископ и несколько нобилей отправились к венецианцам, была следующая: поскольку венецианцы вели войну с нарентийцами, венецианский дож Пьетро Орсеоло послал десять кораблей для разорения неприятельских пределов. Упомянутые корабли, следуя для выполнения полученного приказа, повстречали большой рагузинский корабль, груженный товаром, на борту которого находилось несколько нарентинских купцов.

Венецианцы напали на корабль и захватили его. Как только известие об этом достигло Рагузы, сенат немедленно отправил несколько дворян и архиепископа со следующим наказом (как пишет Михайло Салонский в трактате о Далмации и как значится в летописях Рагузы): сначала просить венецианцев отпустить упомянутый корабль, так как те не имели никакой причины удерживать собственность рагузинцев; если же эта просьба не будет удовлетворена, то в присутствии архиепископа заявить о том, что они обратятся с жалобой на них к константинопольскому императору, с которым (как было сказано) они в то время находились в союзе; и, в конце концов, приложить все возможные усилия, чтобы добиться своего.

Вот по какой причине были посланы рагузинские нобили и архиепископ, а вовсе не с просьбой о принятии под покровительство, как полагает Сабеллико, который порой в своем стремлении сделать деяния венецианцев более яркими [добивается противоположного эффекта и] только их затеняет. Это видно и на примере его суждения о нарентинцах, которых он все время называет кучкой разбойников. Этим он, видимо, хочет заставить поверить, что венецианцев, если я не ошибаюсь, на протяжении 170 лет грабила и, что еще хуже, делала своими данниками кучка разбойников.

Какова после этого будет репутация Венецианской республики, пусть судят другие, я же вернусь к рассказу о Рагу- зе. Город этот, как уже было сказано, всегда был свободным, и лишь однажды оказался в подчинении у иноземца, когда рагузинцы по собственной воле, чтобы освободиться от тирании Дамиано ди Джуда, рагузинского нобиля, неосмотрительно обратились с просьбой о покровительстве к венецианцам. Франческо Сердонати в добавлении к I книге «О несчастиях славных мужей» Джованни Боккаччо описывает это следующим образом.

В Республике Рагуза есть ректор, который является верховным магистратом и главой Совета с резиденцией в княжеском дворце, и в те времена у правящего сословия (Signori) был обычай избирать его каждый год. В 1260 году на эту должность был избран Дамиано Джуда (Giuda), муж состоятельный и честолюбивый. Вкусив сладость власти, он задумал удержать за собой упомянутое положение сверх того срока, который предписывали законы, и сделаться, в конце концов, пожизненным и абсолютным государем.

Окружив себя личной охраной, он по истечении срока своих полномочий с помощью различных уловок ввел в город множество верных ему людей и спрятал часть из них в различных местах. Рассчитывая на их помощь, а также на поддержку и благосклонность тех, кого он своей щедростью, а также оказанными милостями и услугами привлек на свою сторону, он воспрепятствовал созыву Большого совета, который должен был избрать его преемника, и остался во дворце.

Поднявшиеся среди нобилей ропот и возмущение он сумел искусно успокоить, заявив, что к этому его вынуждает исключительно стремление преобразовать и упорядочить власть, погрязшую в коррупции, и пресечь борьбу партий среди нобилей. Как только указанные цели будут достигнуты, он обещал сложить с себя властные полномочия и жить как частное лицо. Убедительность его словам придавал и тот факт, что он не имел детей мужского пола.

Узнав, что некоторые нобили, а особенно представители рода Бобальевичей, который насчитывал немало весьма состоятельных и приверженных свободе мужей, открыто обвиняют его в тирании и наглой лжи, говоря, что не могут и не желают терпеть ее, он отдал тайный приказ Гаспару Унгаро, начальнику дворцовой охраны, (правители Рагузы не держали полиции (Bargelli), или сбиров (Birri), и использовали для ареста солдат охраны) арестовать их и посадить в тюрьму.

Однако Гаспар, испытывавший к дому Бобальевичей признательность за оказанные ему благодеяния и, как честный человек, ненавидевший тирана, через одного достойного священнослужителя тайно известил их о приказе, полученном от тирана. По этой причине несколько молодых нобилей скрытно бежали в Боснию, и среди них Бьяджо Бобальевич и другие два представителя того же рода, братья Вольцо и Доманья, все трое храбрые и исполненные благородства молодые люди. Тиран объявил об их изгнании и после этого, полагая, что ему больше нечего опасаться, стал с немалой надменностью править, распоряжаясь всем по своему разумению и никого не принимая в расчет.

С помощью солдатского террора он держал в страхе сенаторов, не позволяя им собирать совет, и всех остальных нобилей. Находясь у власти более двух лет, он возбудил крайнее негодование не только у чужих, но и у своих собственных родственников, у которых приверженность свободе и общественному благу оказалась сильнее родственных уз. Посему Пьетро Бенеша (Benessa), зять тирана, молодой человек немалого мужества, устроил в своем доме тайное собрание с участием нескольких наиболее влиятельных сенаторов и других нобилей, на котором стал осуждать своего тестя в несправедливом правлении.

Когда все присутствующие выразили свое единодушие и готовность следовать его планам по свержению тирании, было решено, что Бенеша, как вызывающий наименьшее подозрение у тирана, возьмет исполнение этого замысла на себя. Поскольку осуществить его в открытую не представлялось возможным, то (вопреки мнению Михайло и Вито Бобальевичей, считавших, что гораздо более достойно лишить тирана жизни руками своих собственных дворян) было принято следующее решение: Бенеша, проживший в свое время несколько лет в Венеции по торговым делам и известный большей части тамошнего нобилитета, отправится туда под предлогом лечения некоего недуга, а заодно и ревизии собственной морской торговли, и тайно обратится с просьбой о помощи к тамошней Синьории, а, чтобы быстрее уговорить венецианцев, предложит им от лица рагузинцев согласие принимать впредь ректора из Венеции. Несмотря на возражения вышеупомянутых Михайло и Вито Бобальевичей — зрелых мужей, рассудительных и умудренных опытом в делах государственного управления, отцов упомянутых троих молодых людей, изгнанных тираном, которые указывали, помимо прочего, на опасность оказаться под иноземным гнетом, говоря, что является великим позором покоряться иноземцам, когда есть возможность достойно избавиться от рабства собственными силами и жить свободными — возобладало мнение большинства, которое сочло указанный путь более прямым и менее опасным.

Бенеша охотно отправился в путь и, изложив перед сенатом свое поручение, добился того, что венецианцы за упомянутое обещанное вознаграждение их усилий и расходов, приняли предложенные условия. По совету того же Бенеши в соответствии с разработанным ранее в Рагузе планом было решено действовать с помощью хитрости и тайных путей. С этой целью на двух галерах с полным вооружением были для вида отправлены два посла, якобы следовавших к константинопольскому императору. Капитанам же было дано приказание делать то, что скажет Бенеша, который на этих же галерах отплыл домой.

По прибытии в Рагузу он сообщил своему тестю, что послы по пути хотели бы переговорить с ним о некоторых делах, и попросил устроить для них пир, так как дружба с ними была бы для него полезной и почетной. Дамиано устроил им обед и обильное угощение, приняв их с большой пышностью. Вечером гости вернулись на свои галеры, а на следующее утро послали тирану приглашение ради забавы посетить их корабли и отобедать с ними, а также осмотреть великолепные и роскошные подарки, которые сенат Венеции посылал императору. Тиран, не подозревая об обмане, по настоянию зятя принял приглашение.

На пути к галерам послы вышли к нему навстречу и встретили его с большим почетом, но, едва он ступил на борт, капитаны под видом смены стоянки отдали приказ, снявшись с якоря, на веслах отойти от города. Когда галера оказалась на некотором отдалении, тиран был связан и пленен. Оказавшись лишенным и власти и свободы, да еще в плену у иноземцев, он проклял за вероломство зятя и венецианцев и в отчаянии, помня лишь о своем утраченном величии, а не о долге честного христианина, несколько раз столь сильно ударился головой о корму галеры, что тут же отошел в мир иной, чтобы делить трапезы мертвых.

Бенеша с галерами вернулся в Рагузу, где заговорщики, узнав о смерти тирана, провозгласили свободу, а народ предал разграблению дворец и имущество тирана. Собравшийся Большой совет по убеждению Бенеши и вопреки желанию упомянутых Бобальевичей, которые открыто выступили против, призывая рагузинских нобилей вновь взять на себя управление государством без иноземного вмешательства или участия, постановил в исполнение данного венецианцам обещания избрать ректором одного из двух лжепослов, а именно Марка Дандоло при условии, что он не будет ничего предпринимать без ведома и дозволения сената. Случилось это, по мнению некоторых, в 1262 году, а по мнению других — в 1215–м.

Через несколько лет всю неосмотрительность поступка рагузинцев доказали флорентийцы, которые, как пишет Джованни Виллани (VIII, 68), по причине жестоких междоусобиц, призвали для управления граждан Лукки. Однако, как уже было сказано, рагузинцы не давали упомянутому венецианскому ректору, пока он находился у них, никакой власти в общественных делах, он мог держать не более четырех слуг, но не сбиров или солдат. В общем, его так мало уважали, что, когда однажды в кафедральном соборе он подвергся вооруженному нападению одного дворянина из рода Сарака и пожаловался в рагузинский сенат, то последний на все его многочисленные ходатайства отвечал неизменным молчанием.

Тем не менее некоторые писатели, взяв за основу эпизод с прибытием упомянутых четырех венецианских галер, приглашенных рагузинцами для того, чтобы освободиться от тирана, сочинили немало небылиц. И среди них Сабеллико, который в 5–й книге IX эннеады пишет, что Томмазо Морозини (Tomaso Morisini), избранный константинопольским патриархом, следуя на четырех венецианских галерах в свою резиденцию, вернул [венецианцам] город Рагузу.

Как мне представляется, этим он хотел выразить две вещи: во–пер- вых, что Рагуза до упомянутого времени была под властью Венеции, а в тот момент эту власть не признавала, и, во–вторых, что в те времена, когда прибыли упомянутые галеры, то есть примерно в 1208 году, город был настолько слаб и беззащитен, что сдался, напуганный прибытием четырех галер. Однако и то, и другое не соответствует истине, поскольку город Рагуза с самого своего основания свято хранил свою свободу и, когда к нему подошли венецианские галеры, был настолько силен, что мог легко отразить не только четыре, а более сотни галер, что он и сделал за 350 лет до этого, дав решительный отпор флоту карфагенских сарацин.

Последние, покинув Рагузу, захватили несколько городов в Апулии, и константинопольский император послал против них сто боевых кораблей. Убедившись, однако, что посланных кораблей недостаточно, он обратился (как было сказано выше со ссылкой на Кедрина) с просьбой о помощи к рагузинцам. Если бы последние в те времена были столь ничтожны, как того хочет Сабеллико, то трудно поверить, чтобы константинопольский император снизошел до того, чтобы о чем-либо их просить. Отсюда следует, что Сабеллико как в указанном месте, так и во многих других, где говорит о Рагузе, грешит против истины, если, конечно, написав это, он, как говорится, не хотел почесать кое–кому за ушами.

Как это сделал в наши дни Чезаре Кам- пана, написавший (II, 15), что в 1594 году рагузинцы из страха перед приходом османского адмирала Чикалы и разорения своей республики, отправили послов к венецианцам с просьбой оказать в такое трудное время помощь, говоря, что согласны скорее покориться Венеции, чем оказаться под властью неверных. Настолько написанное им противоречит истине, могут со всей надежностью подтвердить не только те, кто находился в ту пору в Рагузе, где не было и намека на страх, но и в еще большей степени сама Синьория Венеции, поскольку Республика Рагуза ни через письма, ни через посольства, ни каким-либо иным образом не обращалась тогда за помощью не только к ней, но и к испанскому королю или папе, у которых при упомянутых обстоятельствах она могла бы искать поддержки.

Я говорю это не потому, что она не сделала бы этого в упомянутых обстоятельствах, будучи уверена, что, по крайней мере, из собственного интереса они окажут ей помощь, а потому, что рагузинцы были абсолютно уверены в том, что упомянутый флот не только не нападет на них, но даже не собирался входить в Адриатическое море. Хотя верно и то, что распространившиеся слухи о том, что Чикала был послан против их города или ускоков Сеньи (Schochi di Segna), заставили их (равно как и венецианцев, сицилийцев и подданных Неаполитанского королевства) привести свои морские силы в полную готовность. Да простит меня Кампана, но он выдал за правду то, что рагузинцам и в голову не могли прийти.

Город их в разное время испытал немало превратностей судьбы, находясь то в состоянии войны, то в союзе со многими государями, и помогая им в их нуждах. Несмотря на то, что память не сохранила многие из подвигов его граждан, известно следующее:

в 1075 году король Рашки и Сербии Бодин пошел войной на Рагузу и держал ее в осаде семь лет подряд, в то время как осажденные упорно хранили верность слову, данному племянникам упомянутого Бодина, из- за которых он и пошел на них войной. В то время рагузинцы расширили свой город. Когда герцог Апулии Робер Гвискар вел войну с императором Алексеем Комнином и венецианцами, Рагуза и некоторые другие города Далмации приняли сторону Робера.

Последний, как пишет Бальтасар Сплитский в «Происхождении Сплита», получил от рагузинцев две галеры, а от сплитчан — одну. В сражении между флотом Алексея и венецианцами, произошедшем близ Драча, случилось так, что флагманский корабль рагузинцев вступил в схватку с галерой императора Алексея. Как пишет [Бальтасар] Сплитский, рагузинцы сражались столь смело и упорно, что захватили неприятельский корабль, а один из рагу- зинских солдат, достигнув кормы, хотел убить императора, но был остановлен своим капитаном, который, увидев это, крикнул ему, что перед ним император.

Некоторое время спустя рагузинцы вели сухопутную войну с нарентин- цами, а в 1148 году разбили флот Мирослава, брата Десы, воеводы Рашки, в Полицкой бухте (Poglize), которая теперь носит имя Рагузинской бухты (Porto de' Rausei) в Албании.

В 1160 году рагузинцы воевали с королем Боричем (Barich), именовавшимся тогда баном Боснии, и разбили его в битве при Требиньи, а в 1253 году послали десять кораблей на помощь венецианскому дожу Реньеро (Rinieri) против генуэзцев во время войны за Акру (Acri) и заключили новые договоры с константинопольским императором Михаилом Палеологом.

Во время войны арагонского короля Педро с неаполитанским королем Карлом Анжуйским рагузинцы помогали королю Педро и получили много льгот от его сына Федериго. В 1320 году они получили много привилегий и льгот от императора Андроника и, в частности, право беспошлинной торговли на всей территории империи.

В1322 году рагузинцы вели войну с сыновьями Бранивоя, государя Стона (Stagno), и с ускоками Омиша (Vscochi di Dalmisio), а в 1358 году заключили союз с королем Венгрии Лайошем. После этого они воевали с князем Косово (Vsciz) Владиславом, а затем с его племянником Николой Алтома- новичем.

В 1361 году началась война между рагузинцами и которцами, стоившая каждой из сторон немалых людских потерь. Вскоре после нее Никола Ка- бога (Nicolo Caboga), посланный сенатом во главе флота, разбил Бальтазара, военачальника Людовика, герцога Анжуйского, грабившего в [Адриатическом] Заливе торговые суда. Во время войны венецианцев с генуэзцами рагузинцы послали на помощь генуэзцам две галеры под началом Маттео Джорджича (Matteo di Giorgi), который проявил в упомянутом походе такую доблесть, что прославил род Джорджичей на вечные времена, поскольку Генуэзская Республика присвоила ему титул нобиля, как явствует из привилегии, хранящейся ныне в Рагузе в семье Джорджичей. Когда две галеры герцога Анжуйского грабили побережье Рагузы, рагузинцы захватили их в бухте Жульяна (Porto di Giuliana) и взяли в плен находившихся на них девять баронов, за которых Карл VI обещал выкуп в двести тысяч дукатов, однако сенат Рагузы отпустил их без выкупа, отправив на галере в Марсель.

В 1398—1399 годах сплитчане изгнали своих нобилей. Рагузинцы послали им на помощь несколько галер и вернули нобилям власть.

В 1404 году на рагузинцев пошел войной боснийский король Остоя. Через шесть лет рагузинцы под началом Андрея Вуковича (Andrea di Volze) нанесли поражение близ Корчулы девяти галерам неаполитанского короля Владислава, присланным в Котор в помощь боснийскому королю Остое.

В 1413 году — изгнали с Корчулы, Хвара, Виса и Брача гарнизон сплитского воеводы Хрвоя Вукчича и овладели упомянутыми островами, которые затем через три или четыре года передали Ласло, комиту курии (Arosal Caualiere) Сигизмунда, императора и короля Венгрии.

В 1430 году — вели войну с Радославом Павловичем (Raosau Paulouich) за Конавли (Canali).

В 1444 году — вступили в союз с восточными государями и послали две галеры в Варну против неверных.

В 1451 году Стефан Косача, герцог святого Саввы, вел войну с рагузинцами. Позднее, в 1464 году, рагузинцы вступили в союз с папой Пием II против вышеупомянутых неверных. Во время войны папы Юлия II с венецианцами, рагузинцы приняли сторону последних и послали им два корабля с зерном. Когда же венецианцы воевали с герцогом Феррары Альфонсо, рагузинцы, поддерживавшие дружественные отношения с родом д'Эсте, оказали помощь герцогу.

В 1519 году они послали с флотом Андреа Цриевича (Andrea di Cerua) против фра Янаццо (lanazo), родосского рыцаря, который опустошал побережье Рагузы. Андреа настиг его вне Родоса, разбил и отправил к праотцам.

В 1539 году во время войны между турками и венецианцами рагузинцы оказали значительную поддержку коалиции и проявили великую доблесть в сражении при Превезе.

В 1559 году значительное число рагузинских кораблей пришло на помощь католическому королю в войне за Джербу (Gerbi).

В 1566 году к Рагузе подошел флот турецкого султана Сулеймана, насчитывавший 120 галер. Опасаясь провокации со стороны Варвара, рагузинские силы были приведены в боевую готовность. Ректором Рагузы в ту пору был Петр Яковлевич Лукаревич (Pietro di Giacomo Luccari).

В 1590 году Эйнехан, санджак[бей] турецкого султана Мурада, с большими силами подступил к границам владений рагузинцев, пытаясь под надуманным и лживым предлогом захватить принадлежавшее им княжество Конавли. Рагузинцы, собрав в ответ большое войско, поставили над ним опытных и рассудительных сенаторов Валентино Орсатовича Джоржича, Юния Бернардовича Цриевича и Николу Севастьяновича Менчетича. Они столь успешно провели этот поход, что изгнали из всех своих владений упомянутого Эйнехана и избавили город Рагузу от всех страхов.

В прошлом, почти сразу после своего основания Рагуза служила также приютом для всех несчастных, и к ней (как выразился архиепископ Драча Паоло Анджело в книге Марина Барлеция) применимо то, что говорилось о Риме, а именно, что он был убежищем и родиной всех смертных.

Примеров этого мы могли бы привести тут великое множество, но, чтобы не утомлять читателя, ограничимся несколькими. Первым, насколько мне известно, был Сильвестр, сын короля Далмации Прелимира, который, скрываясь от гнева своих подданных, вместе со своей матерью нашел убежище в Рагузе, где и вырос. Достигнув зрелости, он с помощью рагузинцев вернул себе трон и продал рагузинцам три острова, которые Плиний называет Элафитскими, а именно Шипан (Giupana), Лопуд (Isola di mezzo) и Колочеп (Calamota).

Позднее, в 1075 году в Рагузе нашли убежище сыновья Бранислава, бежавшие от преследований своего сородича короля Бодина. В 1161 году род Не- маничей отрешил от власти князя Зеты Радостава, братья которого укрылись в Рагузе. Позднее, в 1310 году, после смерти боснийского короля Стефана, который в ту пору именовался князем, его сыновья были изгнаны из дому. Старших из них по имени Стефан со своей матерью Изабеллой нашел убежище в Рагузе, где получил образование по всем греко–латинским дисциплинам и с помощью рагузинцев вернул себе боснийский престол.

За это в 1333 году он продал рагузинцам Стон и Пелешац (Ponta). В 1359 году в Рагузу бежал брат боснийского короля Твртко Дабиша с многими боснийскими вельможами, и рагузинцы позже уговорили брата простить его.

В 1396 году Сигизмунд, император и король Венгрии, спасаясь бегством после поражения, которое ему нанес турецкий султан Баязид под Никополем, прибыл в Рагузу и присвоил ректору Рагузы титул рыцаря короля Венгрии. Рагузинцы перевезли его в Шибеник на своих галерах, которыми командовал Вольцо Бьяджевич Бобальевич, весьма влиятельный и опытный в военном деле сенатор. Сигизмунд, восхищаясь его доблестью и рассудительностью, упрашивал его отправиться с ним в Венгрию, однако тот отказался, ссылаясь на свой преклонный возраст.

В 1440 году сербский деспот Георгий бежал на рагузинской галере из Бара в Рагузу. Несмотря на то, что Мурад, сначала при помощи обещаний, а потом угроз, уговаривал рагузинцев выдать его, сенат Рагузы отказал ему, и позднее отправил его в Венгрию, чтобы тот вернул себе власть.

В 1451 году Владислав, сын Стефана Косачи, спасаясь от отца, укрылся в Рагузе. Через четыре года там же нашел убежище изнанный турками деспот Магнезии Фома Палеолог.

В 1462 году Сиджизмондо Малатеста, изгнанный папой Пием И, нашел убежище в Рагузе. Желая отправиться на Восток, чтобы привести турецкие войска в Италию, был остановлен рагузинцами и избран командующим (Generale) всего их государства. Когда в следующем году турки захватили и заняли Боснийское королевство, Катарина Косача, жена бывшего боснийского короля Томаша, бежала в Рагузу и затем оттуда перебралась в Рим.

В 1483 году турецкий султан Баязид (Paiasit Turco) руками своего санджак[бея] Гази–бека (Hesibeg) изгнал Владислава и Влатко, сыновей [Стефана] Косачи. Последние укрылись в Рагузе и получили от Синьории немалую помощь.

В 1512 году флорентийский гонфалоньер Пьетро (Pietro) Содерини бежал в Рагузу, и, несмотря на неоднократные требования папы Юлия II, не был выдан Рагузинским сенатом.

Через шесть лет после этого, когда турецким султаном Баязидом был убит Иван Црноевич, господарь (Duca) Черногории, его брат Джурадж нашел убежище в Рагузе, куда позднее прибыл и его дядя Стефан. Опасаясь, что рагузинцы выдадут их Турку, они хотели тайно бежать из Рагузы, но им это не удалось; однако затем они к большой своей радости смогли уехать.

Недавно, в 1570 году, стараниями рагузинцев была спасена венецианская галера под названием «Трона», спасавшаяся от галер преследовавшего ее турецкого капитана Каракозы (Caracosa). Рагузинцы впустили ее в гавань, а потом с помощью большой денежной суммы задобрили Каракозу, который, как пишет Пьетро Биццари (II), вначале грозил разрушить за это все их государство до основания.

Наконец, в 1575 году, когда турецкий султан хотел вернуть из плена санджак[беев] и других вельмож, оказавшихся после разгрома [турецкого] флота в руках испанцев, которые, в свою очередь, также хотели вызволить из рук турок шестьдесят знатных мужей из числа христиан, попавших в плен при захвате Ла–Голетты (Goletta), в числе которых был и миланец Габрио Сербеллони (Gabrio Cerbelone), то обе стороны договорились (не найдя другого места, где можно было бы с таким удобством и безопасностью исполнить это достойное дело) прибыть в назначенное время именно в этот город, «надежную гавань».

Вышеупомянутые пленники были доставлены в зал Большого совета и в присутствии ректора Юния Бобальевича, уважаемого и опытного в государственных делах мужа, обрели желанную свободу, за что каждый из них не переставал восхвалять упомянутый священный сенат.

На основании сказанного всякий может убедиться в том, что Рагуза всегда была убежищем несчастных, для спасения которых зачастую ставила под угрозу свое собственное благополучие. В этом проявилось величие духа рагузинцев, которое находило себе выражение и в других деяниях, создающих славу тому или иному городу.

Как легко убедиться, и в прошлом, и в настоящем, как только они начинали заниматься военным ремеслом или словесностью (каковые рода деятельности и доставляют по большей части славу городам), то достигали в этом удивительных успехов. Умолчав о многих знаменитых рагузинских военачальниках, я расскажу лишь о некоторых из них.

Первым стяжал себе великую славу Вита Бобальевич, который в 887 году командовал частью флота нарентинцев, когда последними был разгромлен венецианский флот и убит дож Пьетро Кандиано. Именно благодаря его своевременному подходу нарентинцы смогли одержать столь славную победу над противником. После были Михайло и Никола Бобальевичи.

Первый в 1160 году разбил в сражении при Требиньи короля Борича (Barich), именовавшегося тогда баном Боснии, и избавил свою родину от многих притеснений. Второй разбил Неманю, господаря (Duca) Рашки. После них был Марин Рестич (di Resti), который по приказу сената Рагузы на нескольких галерах изгнал гарнизон, который воевода Хрвое держал на Хваре, Браче, Корчуле и Висе. После них стяжали славу себе и своей родине Матвей и Марин Джорджичи: Матвей — в войнах между генуэзцами и венецианцами, а Марин — в походе, который он вместе с упомянутым Матвеем предпринял против корсаров герцога Анжуйского. Матвей и Иван Аукаревичи также обессмертили свое имя и стяжали своей родине величайшую славу.

Император и король Венгрии Сигизмунд за выдающиеся военные заслуги сделал Матвея баном Далмации и Хорватии. Как пишет Бонфини (III декада, 4–я книга), он вместе с епископом Тиносским (Tinense), Генрихом Марцеллином, сыном Воеводы (Voieuoda), и Владиславом Палоцием (Palocio), самыми знатными вельможами королевства, был послан венгерскими магнатами, чтобы сопроводить в Венгрию польского короля Владислава, брата Казимира.

Иван, брат Матвея, был избран приором Враны (Vurana) и, руководя обороной Биограда (Belgradi) от турок, как пишет Бонфини, обессмертил свое имя. Нельзя обойти молчанием и Вольцо Бьяджевича Бобальевича, который во время войны рагузинцев с боснийским королем Остоей был послан сенатом с пятью галерами для нанесения ущерба неприятелю, у которого он сжег Нарентский торг со всеми окружающими селениями и воздал ему достойное отмщение.

Наконец, уже в наши дни славу себе и своей родине стяжал мой дядя Симон Флори (Flori), который провел тридцать шесть лет во Французском королевстве на службе у тамошних королей. Он имел такой успех в военных делах, что герцог Алансона почти всегда держал его при себе, а французские короли Генрих и его брат Карл удостоили его немалого числа почетных наград. Знаменитый поэт Дидак Пирр так написал о нем в одном из своих произведении:

Et miles intrepidus, е dux inuictus in armis
Venit ab antiqua Florius Illiria,
Illius egregiam virtutem, fortia facta
Experta est duris Gallia temporibus.
В бою неустрашим, победоносный вождь,
Из древней прибыл Флориус Иллирии.
И Галлия в суровую годину
Нашла поддержку в мужестве его.

Не испытывала Рагуза недостатка и в тех, кто своей ученостью стяжал ей великую славу. Среди них кардинал Иоанн Стоик, искушенный во всех науках, о котором Мюнстер при описании Базилеи говорит следующее: «Есть в Базилее могила кардинала Иоанна Теолога из Рагузы, который в своем известном завещании оставил нам все те рукописные греческие книги, которыми мы теперь располагаем».

Жили там также превосходный поэт Илия Цриевич (Elia Ceruino) и красноречивый оратор Иван Гучетич (Gianno Gozzio), о которых упоминает Сабеллико (X эннеада, 8–я книга). Минорит Джурадж Бениньо (Giorgio Benigno), весьма ученый муж, опубликовал несколько своих трудов по богословию.

Превосходный латинский поэт Яков Бунич (Giacomo di Bona) создал прекрасную поэму о жизни Господа нашего. Матвей Бобальевич, человек столь редкого дарования, что его невозможно переоценить — помимо глубоких познаний в других науках, был редким знатоком греческого языка и перевел с него на латынь все труды святого Василия в том изящном стиле, который особо ценится знатоками. Этот перевод хранится ныне в библиотеке бенедиктинского монастыря Св. Якова, находящегося близ Рагузы. Савин Глухой из уже упомянутого рода Бобальевичей, прекрасный поэт, писавший по–итальянски и, в большей степени, по–славянски, выпустил несколько своих произведений на итальянском языке.

Доминиканец Климент Раньина, знаток Священного Писания, опубликовал несколько изъяснительных бесед (Omilie), высоко оцененных учеными мужами. Из того же рода до сих пор здравствующий Доминик Раньина, рыцарь [Ордена] Святого Стефана и поэт, знаменитый своими итальянскими стихами не меньше, чем славянскими. Никола Вито- вич Гучетич (Gozi), муж высочайшей образованности, написал и выпустил в свет ряд произведений, написанных как на [благородной] латыни, так и вульгарном тосканском наречии. Я не стану больше утомлять читателя перечислением, так как слишком много времени потребуется, чтобы упомянуть всех живших в Рагузе ученых мужей.

Территория Рагузы (по общему мнению) простирается в виде узкой полосы примерно на сто тридцать пять миль в длину и среди прочего включает в себя немаловажный город Стон. Поблизости расположено несколько более или менее значительных островов, принадлежащих Рагузе, а именно Ластово (Lagusta), Млет (Meleda), Шипан (Giupana), Лопуд (Isola di mezzo) и Колочеп (Calamota). Остров Ластово удален от Рагузы примерно на сто миль, а его окружность составляет примерно пятьдесят миль. Остров изобилует всеми плодами земли, а именно вином, маслом, зерном и всеми сортами фруктов, на нем живут суровые и крепкие мужчины и столь же крепкие и работящие женщины.

Упомянутый остров рагузинцы купили у жупана Стефана, ставшего позднее королем Рашки и получившего прозвище Храпало (Crapalo). С ним рагузинцы постоянно поддерживали тесные дружественные отношения, о чем будет сказано далее в его жизнеописании. По этой причине жители Ластово до [1]308 года находились под властью Рагузы. В указанном году, когда королем Рашки был Урош, отец императора Рашки Стефана, некие вельможи этого королевства обвинили рагузинцев перед упомянутым королем в том, что они незаконно купили остров, принадлежащий королевству Рашки.

По этой причине Урош незамедлительно отправил рагузинцам предписание оставить упомянутый остров его попечению, поскольку он намерен признать его своей собственностью. Рагузинцы ответили отказом, заявив, что владеют островом на законном основании, купив его у короля Храпало, его прежнего законного владельца. Ответ рагузинцев привел Уроша в ярость, и он стал втайне подстрекать островитян на бунт, обещая им освобождение от уплаты податей и прочие льготы наряду с защитой от любого врага.

Островитяне, недолго думая, приняли предложения рашан (Rassiani) и отложились от рагузинцев. Узнав об этом, последние стали незамедлительно снаряжать флот и собирать войско, чтобы вернуть себе упомянутый остров. Урош, узнав об этом, велел им отказаться от этого предприятия, грозя послать [войска] для разорения всех их владений. По этой причине рагузинцы, выбрав из двух зол меньшее, решили ничего не предпринимать.

Однако вскоре они заключили союз с упомянутым королем, и он отказался в их пользу от всех прав на Ластово, препоручив его жителей заботе сената Рагузы. Островитяне, обманутые рашанами, с общего согласия отправили в Рагузу послов, прося простить за совершенную ими вынужденную ошибку и вновь принять в качестве верных и покорных подданных, обещая впредь всегда оставаться таковыми по отношению к Рагузинской республике. Последняя милостиво приняла упомянутое посольство островитян и не только подтвердила прежние привилегии, но и некоторые из них расширила.

Остров Млет, называвшийся в древности Мелита (Melita) или Мелигена (Melligene), имеет около тридцати миль в длину и шестьдесят в окружности и находится примерно в тридцати милях от Рагузы. Некогда этот остров, как повествует Аппиан Александрийский в «Событиях в Иллирии», был с большим трудом завоеван Цезарем Августом. Поскольку островитяне промышляли морским разбоем, он приказал казнить всю безбородую молодежь, а остальных — продать с торгов. На этом острове производится много вина, в основном красного и весьма крепкого, зерна же родится недостаточно. На южной стороне на острове находится озеро с морской водой.

Его длина составляет примерно две мили, ширина — чуть меньше мили, а в окружности оно составляет семь миль. Есть в нем и пролив, через который поступает морская вода, но такой узкий, что по нему с трудом могут входить в озеро даже небольшие лодки. Если бы жители заперли этот пролив с помощью больших цепей, то был бы закрыт проход даже для упомянутых небольших лодок. Это прекрасное озеро со всех сторон окружено дикими соснами, дубами и другими деревьями, которые стоят так близко к воде, что не только дают тень в летнюю пору для гуляющих по берегу, но и зачастую на их зеленых ветвях, склоненных к воде, находили прикрепившихся устриц.

В упомянутом озере водятся всевозможные морские моллюски и много рыбы, особенно дорады, сибаса (Varolo) и окуня (triglia), причем упомянутые рыбы по своим размерам превосходят тех, что ловятся в других местах. В одном из заливов упомянутого озера возвышается невысокая скала, на которой было основано почтенное аббатство и монастырь [ордена] Святого Бенедикта, который является главным [монастырем] конгрегации упомянутого монашеского ордена, называемой по имени этого острова Млетской (Melitense). Там я принял монашеский чин.

Среди членов упомянутой конгрегации почти во все времена было немало высокообразованных мужей, и в их числе дон Макар Бобальевич (D. Macore de Bobali), который, помимо духа пророчества, обретенного в награду за святость, был еще и глубоким знатоком Священного Писания. Вслед за ним там жили Хризостом Кальвино, избранный архиепископом Рагузы, знаток еврейского, греческого и латинского языков; Василий Градич (di Gradi), ставший епископом Стона; дон Джамбатиста Джорджич, в настоящее время аббат и предстоятель упомянутой конгрегации; дон Бенедикт Менчетич и дон Корнелий Франциск, оба — глубоко образованные мужи и знатоки множества языков; дон Мавро Ветранич, превосходный поэт, пищущий на славянском языке; дон Евсевий Кабога, автор написанных на латыни летописей Рагузы и жизнеописаний ее архиепископов. Не успев опубликовать свои труды при жизни, он оставил их монсиньору Хризостому Раньине, который ныне является епископом Стона, а прежде был монахом упомянутой Млетской конгрегации.

В упомянутое озеро иногда заплывают тюлени (Orsi marini) и наносят большой урон поголовью рыб. Когда же они хотят вернуться в море, то в проливе, через который они должны проплыть, ставят большие сети, куда они попадаются и оказывают отчаянное сопротивление нападающим на них рыбакам. Пока же они находятся в озере, они часто выходят на берег и без всякой опаски позволяют себя разглядывать, показывая определенными жестами, что понимают все, что им говорят.

Поскольку я сам никогда ничего подобного не видел, то не мог поверить, что рыба может понимать человеческую речь. Однако, когда я находился в Италии, в Пезаро, я на собственном опыте убедился в том, что это действительно так. В 1599 году близ Гаэты был пойман один из упомянутых тюленей, которых называют также морскими телятами, и его в течение нескольких месяцев возили по многим городам Италии в большом ящике, где была подстелена солома. Когда его хотели показать публике, то вынимали из ящика, где он был заперт на ночь, и клали в большой ушат с водой.

Затем, называя его по имени Мартином, его вынимали из воды, и он полз по земле, извиваясь, и по команде поворачивался то на спину, то на живот, то на один бок, то на другой. Когда его просили дать лапу, он протягивал вперед переднюю конечность, похожую на гусиную лапу. Когда его спрашивали, не голоден ли он, он тут же открывал рот и, стуча зубами, всем своим видом выражал согласие, не сводя глаз с хозяина. Когда же хозяин делал вид, что хочет ударить его палкой, которую держал в руке, тот незамедлительно издавал звук, напоминавший восклицание разгневанного человека, и делал вид, что хочет укусить хозяина.

Когда ему приказывали вернуться туда, откуда его вынули, он направлялся к ушату и, поднявшись подобно ужу, сам бросался в воду. Одним словом, это было удивительное зрелище, видеть, как рыба подобного вида понимала то, что ей говорили, и исполняла все команды. Тюлень, которого я видел в Пезаро, был гораздо меньше тех, что иногда вылавливают в Млетском озере. Близ упомянутого озера, в весьма живописном месте под названием Дворцовая гавань (Porto Palazzo), находящемся на морском побережье, еще и теперь видны развалины дворца, построенного некогда Агесилаем Киликийским, сосланным сюда императором Севером.

Когда император после победы над Песценнием проходил по Киликии, встретить его вышли все властители (Baroni) упомянутой страны, за исключением Агесилая. По этой причине он был отправлен в ссылку на Млет, где пребывал вплоть до того времени, когда после Севера власть в империи перешла к Антонину. Оппиан, сын Агесилая, находившийся в ссылке вместе с отцом, написал героическим стихом прекрасный трактат о рыбной ловле и преподнес его Антонину, за что удостоился от императора позволения для отца вернуться на родину. Вскоре после возвращения Агесилая в Киликию его дворец был разрушен сарацинами.

Со временем остров оказался во власти у хумских государей, и в 1151 году воевода Рашки Деса подарил его монахам упомянутого аббатства, препоручив его заботам и особому покровительству Синьории Рагузы. Таким образом, нет ныне ни одного уроженца острова, кто не был бы подданным упомянутых монахов.

Но, поскольку «тот, кто неволен, тот вечно недоволен», островитяне не раз без весомой причины восставали против своих хозяев и наносили им ощутимый урон. Из того, что я видел на Млете, две вещи стоят упоминания. Во–первых, все местные жители переговариваются при помощи свиста и, находясь на значительном расстоянии, понимают друг друга не хуже тех, кто выражается при помощи слов.

Вторая вещь меня просто поразила. В 1410 году на хуторе Бабинополье упомянутого острова у одной женщины был единственный сын по имени Шурмал, которого она нежно любила. Сын, возмужав, женился и ушел от матери. Однажды поздним вечером она пришла к его дому, но тот запер двери, чтобы она не могла войти. Тогда бедная старушка–мать стала умолять пустить ее в дом и делала это все настойчивее, видя приближение грозы.

Однако ее слова не вызвали в безжалостном сердце сына никакого сострадания к собственной матери. Поняв это, она стала призывать на их голову гнев Божий и, среди прочего, сказала: «Как вы теперь не принимаете меня в вашем доме, так с Божьего позволения ни земля, ни море не примет ваших костей».

И что вы думаете? Когда безжалостный сын скончался и был похоронен перед церковью Святого Панкратия, то на следующее утро был найден выброшенным из могилы, поскольку земля не хотела его принять, и так повторилось два последующих дня. Тогда его бросили в море, которое в ту пору было совершенно спокойным, но, как только приняло проклятое тело, начало волноваться и почти в то же мгновенье выбросило его на скалы, где его кости так вросли в камень, что даже с помощью большого топора их с трудом можно отодрать, что я неоднократно пытался сделать.

Остров Шипан протянулся с запада на восток примерно на четыре мили, окружность его составляет примерно десять миль. Некоторые считают, что именно его Плиний называет Сипарис (Siparis). Это один из самых благородных островов, которыми владеет сенат Рагузы, как по своей живописности, так и по изобилию вин, которые на ней производятся.

[Лопуд], срединный остров, называется так потому, что расположен между двумя другими — Колочепом и Шипаном. В окружности он составляет примерно десять миль. На острове чудесный воздух и [редкое] среди соленых вод изобилие запасов пресной воды. Самая красивая часть острова, которая является наиболее заселенной и украшена садами, дворцами и гаванью, обращена на запад. Однако удобные строения, прелестные сады и усеянные виноградниками холмы встречаются на острове повсюду.

В 1538 году остров оказал дружественный прием двенадцати галерам папы Павла III под командованием патриарха Аквилеи, дворянина из рода Гримани (Casa Grimana), однако был безбожно и жестоко разграблен людьми с упомянутых галер.

Остров Колочеп по своей величине уступает Лопуду, он не так плодороден и менее населен, однако на нем делают хорошие вина.

Жители упомянутых трех островов зарабатывают себе на жизнь в основном нанимаясь в судовые команды. По этой причине часто случается, что там мало мужчин, но много весьма красивых добропорядочных женщин. Нередко мужья, уходя в море, оставляют их без всякой помощи на десять и более лет, однако женщины, работая денно и нощно, своим ручным трудом сами себя обеспечивают и славятся редкой добропорядочностью.

Упомянутые три острова служат отправным пунктом для тех больших кораблей, которые бороздят ныне моря Италии и Испании. Рагуза насчитывает их не менее сотни, не считая множества галеонов и других маломерных судов. По причине большого числа моряков, занятых на упомянутых судах, рагузинцы не могут выставить ныне более пяти или шести тысяч наземного войска.

Тем не менее все их корабли, собранные вместе, составляют один из самых многочисленных и мощных флотов, имеющихся ныне в чьем‑либо распоряжении в Средиземном море. Упомянутая мощь обеспечивается как размером судов и многочисленностью установленной на них артиллерии, так и в значительно большей степени отвагой моряков, которую они не раз проявляли в борьбе с турками и другими корсарами.

При нападении последних они сражаются так отчаянно, что враг не может овладеть кораблем, пока хоть один из них остается в живых. Во время боя они бросаются на врага подобно разъяренным львам, призывая друг друга помнить о том, что они рагузинцы, которые никогда не отдадут свою жизнь, не воздав достойной мести врагу.

Примеров этого я не стану тут приводить, поскольку почти всем они известны, и окончу на этом свой рассказ об истории Рагузы, все свершения и достижения которой любопытный читатель сможет найти в летописях рагу- зинского дворянина Якова Петровича Лукаревича, которые (я полагаю) он в скором времени выпустит в свет.

 

9

 

 

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Информация о книгах размещена только с ознакомительной целью. Права на частное или коммерческое использование принадлежат авторам и организациям правообладателям. После ознакомления с книгой, скачанной с сайта, Вам необходимо удалить её с компьютера.

 

«Поделиться этой информацией с друзьями»

Данные кнопки помогают Вам быстро делиться интересными страницами в своих социальных сетяхи блогах. А также печатать, отправлять письмом и добавлять в закладки.

 
# ВКонтакте # Одноклассники # Facebook # Twitter # Google+ # Мой Мир@Mail.Ru # Отправить на email # Blogger # LiveJournal # МойКруг # В Кругу Друзей # Добавить в закладки # Google закладки # Яндекс.Закладки # Печатать #

 

 

 

 

На главную
Статьи
 
 
Рейтинг@Mail.ru  
 
Яндекс.Метрика  
 
 
   
Copyright © Твой Храм. Все материалы расположенные на этом сайте предназначены для ознакомления.